Неточные совпадения
Жизнь эта открывалась религией, но религией, не имеющею ничего общего с тою, которую с детства знала Кити и которая выражалась
в обедне и всенощной во Вдовьем Доме, где можно
было встретить знакомых, и
в изучении с батюшкой наизусть славянских
текстов; это
была религия возвышенная, таинственная, связанная с рядом прекрасных мыслей и чувств,
в которую не только можно
было верить, потому что так велено, но которую можно
было любить.
В тексте монографии
было указано, что картины Босха очень охотно покупал злой и мрачный король Испании, Филипп Второй.
Впрочем, кажется, не отец лжи, это я все
в текстах сбиваюсь, ну хоть сын лжи, и того
будет довольно.
Но зазвонил колокольчик. Присяжные совещались ровно час, ни больше, ни меньше. Глубокое молчание воцарилось, только что уселась снова публика. Помню, как присяжные вступили
в залу. Наконец-то! Не привожу вопросов по пунктам, да я их и забыл. Я помню лишь ответ на первый и главный вопрос председателя, то
есть «убил ли с целью грабежа преднамеренно?» (
текста не помню). Все замерло. Старшина присяжных, именно тот чиновник, который
был всех моложе, громко и ясно, при мертвенной тишине залы, провозгласил...
В тексте этого рассказа нет ни одного намека на то, чтобы сотворение жены
было вызвано грехопадением.
«
В греческом
тексте Нового Завета, — пишет М. Л. Кинг, —
есть три слова, означающие любовь.
Толкуя
текст Евр. 4:15,5:2: πεπερασμένον κατά πάντα, «искушен всем», — Шеллинг продолжает: «стало
быть, Он узнал все скорби и искушения, которым подвержено
было человеческое сознание
в язычестве.
Я решился его добивать деньгами. Это
было так же верно, как
в споре с католиком употреблять
тексты из Евангелия, а потому, улыбнувшись, я возразил ему...
Огарев еще прежде меня окунулся
в мистические волны.
В 1833 он начинал писать
текст для Гебелевой [Г е б е л ь — известный композитор того времени. (Прим. А. И. Герцена.)] оратории «Потерянный рай». «
В идее потерянного рая, — писал мне Огарев, — заключается вся история человечества!» Стало
быть,
в то время и он отыскиваемый рай идеала принимал за утраченный.
Но
в начале 1840 года не
было еще и мысли у молодежи, окружавшей Огарева, бунтовать против
текста за дух, против отвлечений — за жизнь.
Только
в «уставе» сказано: «По сем восстав от трапезы
поем: «Создателю и творче», но дальше ни одного слова
текста стихеры не напечатано.
Это некоторых ревнителей на Керженце вводило
в немалое сомненье, пока не
был привезен из Москвы полный
текст поминальной стихеры.
Смешно вспомнить, что тогда этот роман сразу возбудил недоверчивое чувство
в цензуре. Даже мягкий де Роберти с каждой новой главой приходил все
в большее смущение. Автор и я усиленно должны
были хлопотать и отстаивать
текст.
Ничего подобного самойловским замашкам по бесцеремонному обращению с
текстом Пров Михайлович не позволял себе, держался, как всегда, тихо, говорил мало, не вмешивался
в мизансцены, хотя и
был как бенефициант хозяином спектакля.
После митинга — мы жили
в одном отеле — Стэнлей зашел ко мне
в номер и показал мне
текст своей депеши, где стояло, что на этом митинге
было больше пятнадцати тысяч народу.
Вышла книжка. Не помню, заметил ли я сразу эту редакторскую вставку
в мой
текст, но когда заметил —
было уже поздно.
Это
было как раз то время, когда Тургенев, уйдя от усиленной работы русского бытописателя, отдавался забавам дилетантского сотрудничества с г-жой Виардо, сочинял для ее маленьких опер французский
текст и сам выступал на сцене. Но это происходило не
в те дни конца летнего сезона, когда я попал впервые
в Баден.
Он писал сперва черновой
текст, жена сейчас же переписывала, и я
был свидетелем того, как Екатерина Павловна приходила
в кабинет с листком
в руке и просила прочесть какое-нибудь слово.
И я
был приятно изумлен, найдя
в его-депеше к г. Русанову искреннее сожаление о том, что нездоровье помешало ему
быть у него и познакомиться с автором тех романов… и тут стояло такое лестное определение этих романов, что я и теперь, по прошествии более двадцати лет, затрудняюсь привести его, хотя и не забыл английского
текста.
Корш
был доволен и моими корреспонденциями
в текст"Санкт-Петербургских ведомостей", и
в особенности моими фельетонами"С Итальянского бульвара". Но сезон кончался, и писать
было почти что не о чем.
— Как это возможно! — воскликнул Углаков. — Нам сейчас только Аграфена Васильевна божественно
спела «Соловья»! Разве мою любимую «Le petit homme»? [Неточное название песни Беранже «Le petit homme gris» — «Подвыпивший». Перевод
текста песни см.
в примечании.] — придумал он сам.
— Что это такое, скажите вы мне, — говорила она с настойчивостью и начала затем читать
текст старинного перевода книги Сен-Мартена: «Мне могут сделать возражение, что человек и скоты производят действия внешние, из чего следует, что все сии существа имеют нечто
в себе и не
суть простые машины, и когда спросят у меня: какая же разница между их началами действий и началом, находящимся
в человеке, то ответствую: сию разность легко тот усмотрит, кто обратится к ней внимательно.
Князь Волконский, вспомнив, что император всегда носил на себе запечатанный пакет, которого содержание, может
быть,
было государственною тайною, отыскал этот таинственный пакет
в кармане мундира, который
был надет последний раз на усопшем императоре. Императрица сломила печать, и они увидели, что
в конверте вложены две молитвы и несколько
текстов Священного Писания.
С год проработал он, быстрый и неутомимый, пригляделся, перезнакомился с кем надо и придумал новость, неслыханную
в Москве, которая ему дала деньги и А.Я. Липскерова выручила. С.Л. Кегульский первый ввел практикуемые давно уже на Западе «пюблисите», то
есть рекламы
в тексте за большую плату.
Был счастливый хмель крупного литературного успеха. Многие журналы и газеты отметили повесть заметками и целыми статьями. «Русские ведомости» писали о ней
в специальном фельетоне, А. М. Скабичевский
в «Новостях» поместил подробную статью. Но самый лестный, самый восторженный из всех отзывов появился —
в «Русской мысли». Я отыскал редакционный бланк «Русской мысли» с извещением об отказе напечатать мою повесть и послал его редактору журнала
В. М. Лаврову, приписав под
текстом отказа приблизительно следующее...
Виновные отделались только тем, что отсидели
в карцере по два часа
в день
в течение месяца к раз
в неделю должны
были ходить на душеспасительные собеседования с нашим законоучителем, протоиереем Ивановым, который
текстами из библии и евангелия доказывал им безбожность стремлений революционеров.
Вскоре после того как закончилось печатание «Тысячи душ»
в «Отечественных записках», вышло отдельное издание романа, где с некоторыми изменениями
был воспроизведен журнальный
текст.
В связи с удалением этих эпизодов не вошла
в журнальный
текст и история лакея Давыдки, который по предложению Медиокритского должен
был убить Калиновича.
Впервые опубликован
в журнале «Время», январь-июль 1861 г. под заглавием «Униженные и оскорбленные. Из записок неудавшегося литератора» с посвящением М.М.Достоевскому.
Текст был переработан для отдельного издания этого же года, при последующих изданиях проводилась только стилистическая правка. Воспроизводится по изданию 1879 г. (последнее при жизни автора) с исправлением опечаток по предыдущим изданиям. 1859 г.
Кислощейная газета — так называл ее Пастухов, помещая
в «Колокольчике» карикатуры на Ланина и только расхваливая
в иллюстрациях и
тексте выставочный ресторан Лопашова. А о том, что на выставке, сверкая роскошными павильонами, представлено более пятидесяти мануфактурных фирм и столько же павильонов «произведений заводской обработки по металлургии» — «Колокольчик» ни слова. Пастухов на купцов всегда
был сердит.
[Весь дальнейший
текст до конца абзаца («Роскошь помещения… плебеями») не
был пропущен
в печать
в 1859 г.] Роскошь помещения и содержания, сравнительно с другими, даже с женскими заведениями, могла иметь связь с мыслью Александра, который, как говорили тогда, намерен
был воспитать с нами своих братьев, великих князей Николая и Михаила, почти наших сверстников по летам; но императрица Марья Федоровна воспротивилась этому, находя слишком демократическим и неприличным сближение сыновей своих, особ царственных, с нами, плебеями.
Матвею Апостолу посылаю речь А. Н. Муравьева при открытии Нижегородского комитета. Речь теплая, но странно, что с
текстом из Луки. Мне не случалось слышать у губернатора такой цитаты. [
В характере декабриста-масона А. Н. Муравьева
была значительная доля мистицизма (см. его «Автобиографические записки»
в сб. «Декабристы», 1955, стр. 137–229).] Директриса мне прислала эту речь.
Протопоп взял перо и под
текстом бесформенной бумаги написал: «Благочинный Туберозов, не имея чести знать полномочии требующего его лица, не может почитать
в числе своих обязанностей явку к нему по сему зову или приглашению», и потом, положив эту бумагу
в тот же конверт,
в котором она
была прислана, он надписал поперек адреса: «Обратно тому, чьего титула и величания не знаю».
На ее морщинистом лице, хранившем следы
былой красивости, неизменно лежало брюзгливо-жадное выражение [Настоящие 13 отрывков составляют лишь часть дополнений и разночтений, выявленных нами сверкой печатного
текста «Мелкого беса» с
текстом рукописным, xранящимся
в Институте русской литературы Академии Наук СССР,
в архиве Ф. К. Сологуба.
Пирожков тут же набросал
текст письма.
В десятом часу собирались жильцы
пить чай. Дениза Яковлевна прилегла на постель. Ее душило. Она не могла справиться с волнением. Да и как же ей самой просить пансионеров. Чай разольет Варя.
Параграф
был прочитан.
В нем Константин Глебович оставлял крупную сумму на учреждение специальной школы и завещал душеприказчикам выхлопотать этой школе право называться его именем. Когда Качеев раздельно, но вполголоса прочитывал
текст параграфа, больной повторял про себя, шевеля губами. Он с особенной любовью обделывал фразы; по нескольку раз заново переделывал этот пункт. И теперь два-три слова не понравились ему.
Еще более противодействовало иноземцам духовенство XVII века.
В IX приложении к первому тому «Истории Петра Великого» напечатано завещание патриарха Иоакима,
в котором он настоятельно требует, чтобы иноземцы лишены
были начальства
в русских войсках. Вот извлечение, какое приводит из этого завещания г. Устрялов
в тексте своей «Истории» (том II, стр. 115–116...
Например, освещение на бале так слабо, что едва различаешь лица и костюмы, толпа гостей так жидка, что Загорецкому, вместо того чтобы «пропасть», по
тексту комедии, то
есть уклониться куда-нибудь
в толпу, от брани Хлестовой, приходится бежать через всю пустую залу, из углов которой, как будто из любопытства, выглядывают какие-то два-три лица.
— При высадке на берегу дело пошло на ножи, — сказал я и развил этот самостоятельный
текст в виде прыжков, беганья и рычанья, но никого не убил. Потом я сказал: — Когда явился Варрен и его друзья, я дал три выстрела, ранив одного негодяя… — Этот путь оказался скользким, заманчивым; чувствуя, должно
быть, от вина, что я и Поп как будто описываем вокруг комнаты нарез, я хватил самое яркое из утренней эпопеи...
Начались экзамены. Получить у священника протоиерея Терновского хороший балл
было отличной рекомендацией, а я еще по милости Новосельских семинаристов
был весьма силен
в катехизисе и получил пять. Каково
было мое изумление, когда на латинском экзамене,
в присутствии главного латиниста Крюкова и декана Давыдова, профессор Клин подал мне для перевода Корнелия Непота. Чтобы показать полное пренебрежение к задаче, я, не читая латинского
текста, стал переводить и получил пять с крестом.
«Оставит человек отца и мать свою и прилепится к жене своей, и
будет два — плоть едина», — мелькал
в голове ее
текст Священного Писания.
Жив и писарь Силоамский. Тоже из кутейников!.. Он
был самым лютым ненавистником его отца. Тот без счету раз на сходках ловил эту «семинарскую выжигу»
в мошеннических проделках и подвохах,
в искажении
текста приговоров и числа выборных голосов, во всяких каверзах и обманах. Но писарь держался прочно; без него старшина, полуграмотный, не мог шагу ступить, а судьи
были вовсе неграмотные.
Темой Моей, или «
текстом»,
было обращение Иисуса к богатому юноше с предложением раздать все свое имение нищим — и
в полчаса, как дважды два четыре, Я доказал, что любовь к ближним наилучшее помещение для капитала.
Слушая же
текст, он стоял смущенный, как школьник, пойманный
в проступке, за который — сказали ему наперед —
будет он наказан.
— Вообще, mon cher, — снова продолжал граф, — я бы советовал тебе съездить к новой вдовице, — по словам священного писания: «
В горе бе, и посетисте мене!» [
В горе бе, и посетисте мене! (
Был в горе, и вы посетили меня.) — Здесь искажен евангельский
текст: «
Был болен, и вы посетили меня» (Евангелие от Матфея, глава 25).]
Для нас, не посвященных
в простое таинство души заклинателя —
в его власть над словом, превращающую слово
в дело, — это может
быть смешно только потому, что мы забыли народную душу, а может
быть, истинную душу вообще; для непосвященного с простою душой, более гармоничной, менее охлажденной рассудком, чем наша, — такое таинство страшно; перед ним — не мертвый
текст, с гордостью записанный со слов деревенского грамотея, а живые, лесные слова; не догматический предрассудок, но суеверная сказка, а творческий обряд, страшная
быль, которая вот сейчас вырастет перед ним, заколдует его, даст или отнимет благополучие или, еще страшнее, опутает его неизвестными чарами, если того пожелает всемогущий кудесник.
— Он отвечал нам, — продолжал князь Никита, но уже тоже понизив голос до шепота, — по своему обыкновению, многоглагольно, пересыпая свою речь
текстами Священного Писания и ссылками на историю; он упрекал нас
в своеволии, нерадении, строптивости; доказывал, что мы издревле
были виновниками кровопролитий и междоусобий
в России, издревле врагами державных наследников Мономаха, говорил, будто мы хотели извести его, его супругу и сыновей…
Они
пели «cantique» [Гимн, песнопение (франц.).] на
текст «Приходящего ко мне не изгоню вон» (Иоанна VI, 37), и слова их песни перед звездами (
в русском переводе)
были таковы...
Замечательна история
текста стихов 17 и 18 по вариантам.
В большинстве списков стоит только слово «закон» без прибавления «пророки». При таком чтении уже не может
быть перетолкования о том, что это значит закон писанный.
В других же списках,
в Тишендорфовском и
в каноническом, стоит прибавка — «пророки», но не с союзом «и», а с союзом «или», закон или пророки, что точно так же исключает смысл вечного закона.
И повторилось то же, что так часто
в таких случаях повторялось со мной.
Текст подтвердил мое соображение, так что уже не могло
быть сомнения.